FCMS

    НА ВСЮ ОСТАВШУЮСЯ ЖИЗНЬ

    Жизнь каждого человека мерится не количеством ссадин и ушибов, которые имеют свойство зарастать, оставляя лишь небольшие отметины, а датами и годами. Мы живём, по большому счёту, от юбилея до юбилея. Десять, двадцать, тридцать лет. Пятьдесят. Везёт тем, кто позволяет себе роскошь отметить шестьдесят и семьдесят лет. Но есть люди, которые живут как будто вне времени, не считая дат и юбилеев, которые отмечают, скорее, для родных, чем для себя. Они наматывают возраст больше по инерции, чем из соображений его неизбежности, оставаясь внутренне молодыми. Они понимают, что стали старше не по скачущему давлению и всё более частым сердечным приступам, не по сединкам в волосах и не по собственному отражению в зеркале, а по узнаваемым медийным лицам в телевизоре. Надо же, Гафт постарел, Стоянов сдал, а Петросян ещё ничего, молодцом держится. К таким людям относится, наверное, по-своему уникальный человек, преподаватель Забайкальского краевого училища культуры Валентина Васильевна Гуревич, отмечающая очередной юбилей.

    Юбилей… Помните, как у Вадима Егорова: «Юбилей, юбилей, вот и осень – аллеи, как пожарища. Юбилей, юбилей, шевелюры всё белей у товарищей. Эту осень проживу я и вступлю в сороковую осень рыжую. И болезнью заболею, что зовётся юбилеем, если выживу. Если выживу…»

    Десять лет назад в то же самое, опалённое рыжим сентябрём, время я сидел на скамейке возле училища культуры в ворохах жёлтых листьев, облепивших мне ноги, и слушал потрясающую историю жизни маленькой женщины с огромным сердцем, вмещающим в себя, кажется, весь мир. Помню, тогда я написал о ней очерк «Я ни о чём не жалею», который и спустя десять лет можно спокойно публиковать без опаски, что он «устареет»…

    Мне понадобилась целая жизнь, чтобы понять, откуда берёт своё начало человеколюбие и талант. Из горя. Из голода и холода. Из ощущения хрупкости человеческой жизни. Из ранней встречи с болезнью и смертью. Из трудностей и ответственности. Да-да, мой дорогой читатель. Именно оттуда. Человеколюбие Валентины Гуревич зародилось в блокадном Ленинграде, откуда родители вывезли её по Ладожскому озеру в феврале 1942-го года. Вместе с родителями маленькая Валя пережила бомбёжки, от которых с мамкой пряталась под кроватью, промозглый холод и скудную блокадную пайку. Редко и по очень большому блату Самойловым перепадала конина. О! Это был настоящий праздник… Это потом родители Валюшки узнали, что конину поставляли в Ленинград с фронта.

    Бог хранил Валю. Как-то раз она вместе с родителями ехала по Ленинграду в машине. В тот день вместе с матерью, державшей её на коленях, она сидела в кабине, а отец, вцепившись рукой в борт, ехал в кузове с какой-то женщиной с военной планшеткой на груди. Неожиданно сбоку раздался взрыв бомбы, выбившей в кабине стёкла и едва не опрокинувший, чудом не потерявшую управление, машину на бок. Не то взрывной волной, не то осколками с колёс сорвало все шины, но автомобиль продолжал лететь по Ленинграду на одних скатах. И всё было бы ничего, если бы не осколок, угодивший женщине сквозь борт точнёхонько в планшетку, которая вошла в неё вместе с ремешком...

    Валентина Васильевна старается не вспоминать об этом. Зато частенько вспоминает небольшую деревеньку в Усманском районе Липецкой области, удивительный запах цветущей вишни и бабку Химарью, к которой Валюшку забросят её родители, на время уехавшие в другой город. Запомнит Валюшка и раненых перебинтованных солдат, сидевших во дворе, за которыми, как за малыми детьми, бабка Химарья ухаживала день и ночь. Кому рубаху постирает да заштопает, кому воды принесёт, кому картохи отварит, пока сестрички бойцам раны перевязывали.

    Тогда под Воронежем шли большие бои. Валюшка не раз видела, как в село приезжали машины, в которых рядами были уложены перебинтованные солдаты. Их снимали с машин, укладывали на носилки и уносили в медпункт.Тогда передвижные медпункты были, почитай, в каждом селе.

    Бывало, Валюшка встанет у дерева и боязливо глядит на солдат, а те на неё. Химарья только успевает шикать на внучку:

    - Валюшка, ты чего там делаешь! Ну-ка, в хату иди!

    Прошло 77 лет. Уже нет ни родителей, ни бабки Химарьи, а Валюшка, давно ставшая  уважаемой всеми Валентиной Васильевной, Заслуженным работником культуры Российской Федерации, до сих пор помнит хату, в которой бабка Химарья качала в люльке ещё одну внучку – Еву, и как просила бабку: «Меня покачайте, меня!»

    - И вот наступает, пардон, наступил, юбилейный день – 80 лет, - вздохнув от осознания этой не то несправедливости, не то несуразности, говорит Валентина Васильевна, кажется совершенно не изменившаяся. - С ума сойти. Мне, в общем-то, не верится, что мне 80 лет. Я знаю, что меня поздравят родственники и друзья, какие-то слова мне хорошие скажут. Естественно, пожелают здоровья… Но, не это главное. Главное, что я 50 лет проработала в училище, а это, можно сказать, целая жизнь.

    Когда в 1963-м году молодой специалист Валентина Гуревич придёт работать в училище из Дома пионеров, то будет  стесняться буквально всего. Привыкнув работать с детьми, она долго будет настраиваться на  работу со студентами:

    - Мне тогда казалось, это почти высший пилотаж, - говорит моя собеседница, поправляя очки. - Я начала вести сольфеджио, но поначалу ребята ко мне не особо спешили. Конечно, меня это немножко расстраивало. И однажды я сказала Зинаиде Петровне Мистюковой: «Что-то ко мне на урок сольфеджио не все приходят. То один пропустит, то второй. Чего делать-то?». – И она сказала мне фразу, которую я запомнила на всю оставшуюся жизнь, и после которой я никогда никому не жаловалась. Она мне сказала: «Ты сделай свои уроки такими, чтобы студенты к тебе бегом бежали». – И мне настолько её фраза врезалась в память, что потом я никогда не бегала ни к завучу, ни к завциклом. С тех пор я всегда старалась привить ребятам любовь к своим предметам.

                Всё в точку. Лучше и не скажешь. У Валентины Гуревич свой рецепт учительского успеха, который она, кстати, ни от кого не скрывает:

    - Конечно, сейчас, когда я столько лет отработала, есть какой-то опыт, подход к студентам, я вижу, чем они живут, дышат. Вы знаете, хоть мне и много лет, но я всегда старалась и стараюсь не быть «синим чулком». Короче говоря, я всегда стараюсь шагать с ними в одном ритме и жить с ними в одном времени.

    Гуревич, пожалуй, и сама не знает, откуда в ней эта способность вживаться, втискиваться, ввинчиваться во время, не застревая в прошлом, как многие её сверстники, до сих пор оставшиеся в СССР. Может, от нежелания стареть, может, от любви к жизни и детям, а может, от влюблённости в профессию, не дающую ни времени, ни возможности стать «ветхой денми»:

    - Вы знаете, когда мы были студентами, мы были наивными. – Лицо Валентины Васильевны на миг озарилось какой-то нездешней улыбкой, смешанной с горькой тоской по времени, которого уже никогда не вернуть. - Наивность не надо сравнивать с глупостью. Это что-то ближе к чистоте. Вернее, искренности. В своё время люди моего поколения не жили так как сейчас – лишь бы деньги заработать. Мне было интересно включиться в свою работу и научить детей тому, что я сама умею и знаю. Мне нравится моя работа. Я люблю стоять у хора, люблю руками и музыкальностью, которая мне от Бога дана, подчинить себе людей. В этом есть какая-то магия, что ли…

    Когда после второго курса музыкального училища Валентина Васильевна начнёт работать с детьми, то неожиданно для самой себя откроет способность держать дисциплину, которую удавалось держать в классе далеко не всем коллегам Гуревич:

    - Уроки пения и рисования в школе, чего греха таить, были для ребят уроками отдыха от более сложных предметов, - признаётся юбиляр. - Но я почему-то умела держать дисциплину. Не знаю, почему… Может быть, ребятишкам нравилось, как я пою – у меня голосок был ничего такой, и они вместе со мной пели, и получалось нормально.

                Дар держать аудиторию даётся не каждому. Для, моей, мягко скажем, невысокой собеседницы, ростом 150 сантиметров, такой дар можно считать, скорее, исключением из правил, чем неким общим правилом. Но, думается мне, что-то изначально было в этой задорной девчонке с паспортом взрослого человека, какой-то особый стержень. Недаром она вспомнила о своих занятиях у знаменитого Варпаховского, с которым судьба сведёт её в Магадане. Это было, по-своему, незабываемое время.

    - По работе отца наша семья оказалась в Маганской области. Там, в Тинькинском районе в поселке Усть-Омчуг родился мой брат Саша. Там же я окончила школу, и там на всю жизнь полюбила сцену благодаря удивительному человеку, научившему меня любить и ценить искусство.

    Звали этого человека Леонид Викторович Варпаховский. Ассистент Мейерхольда попал в Магадан как «враг народа» по 58-й статье, по которой в те суровые времена сидели почти все. Он отсидел десять лет, но тогда это считалось небольшим сроком. Хуже было тем, кому давали двадцать пять. Обычно после таких сроков не возвращались…

    На Колыме Варпаховский занимался самодеятельностью. Первая его жена погибнет в лагере. Потом он женится во второй раз на оперной певице. Все вокруг будут звать её тётей Дусей. Вспомнив тётю Дусю, Валентина Васильевна, на мгновение замолчала, собирая чувства в кулак:

    - В лагере сидело много талантливых людей, в том числе человек, написавший музыку к фильму «Чапаев»… В общем, получилось так, что Леонид Викторович стал заниматься со мной пением. В то время он жил уже не в лагере, а в поселении без права выезда. Что я хочу сказать? Это был очень интеллигентный человек, которого суровые лагерные условия нисколько не сломали и не изменили. Он и там был всё тем же Варпаховским - всегда ходил в шляпе и бабочке, и был очень требователен ко мне.

    Однажды Валя разучивала песню «12 рыбаков». В какой-то момент на неё, как говорится, что-то нашло. Она прочла текст и, вдруг, говорит своему наставнику:

    - Не буду петь. Мне текст не нравится.

    Варпаховский спокойно и, в то же время, сурово посмотрел на свою ученицу, и твёрдо сказал:

    - Возьмёшь текст и будешь читать до тех пор, пока тебе этот текст не понравится!

    Валентина довольно быстро вжилась в образ «народника». Обычно на концертах Вале, которая «выкатывалась» из-за кулис этаким маленьким шариком в сарафане, повязывали какую-то незамысловатую косыночку, и она пела русские народные песни по хохот зрителей в зале.

    - Пела я народным голосом, как Мордасова. – Вспомнив об этом, Валентина Васильевна невольно улыбнулась. - И ведь я совершенно не боялась сцены и публики. Я всё это очень любила и была на сцене как рыба в воде. Шла в зал как разбойница какая-то и делала, что хотела. Пела юмористическую песню и в самый неожиданный момент могла подмигнуть зрителям. Залу это нравилось… Мне было весело, и я пела, да так, что все потом долго мне аплодировали. Но потом, когда я повзрослела, я стала бояться публичности, уже начались волнения. Может быть, когда ты помладше, нет такой осознанности происходящего, ответственности какой-то. А когда стала взрослой, тут уже пошло другое – надо содержание донести, эмоции, пошло волнение. Но совсем без волнения нельзя, конечно. Творческое волнение, я имею в виду…

    Именно Варпаховский, привлекавший Валентину к своим постановкам, привьёт будущему Заслуженному работнику культуры РФ не только любовь к сцене, но и готовность чем-то пожертвовать ради искусства. Об одном случае Валентина Васильевна помнит до сих пор:

    - Как-то раз в спектакле «Особое задание» Сергея Михалкова я играла роль разведчицы-девчонки Женьки Хват. И в том же спектакле мне дали роль мальчика. Но ведь для этого нужна была стрижка соответствующая, а у меня же косички были. Что сделал Варпаховский? Он повёл меня в парикмахерскую, и вот тогда я впервые услышала фразу: «Валя, запомни – искусство требует жертв». – И после этого мне отрезали косички... Я до сих пор люблю театр. Знаете, я всю жизнь мечтала стать актрисой. Когда по телевизору говорят немножечко избитую фразу: «Ой, это отрава – этот запах кулис!» - Это нисколько не рисование и не кокетство. Это правда. Сцена и запах кулис – это, действительно, зараза. В хорошем смысле слова.

    Гуревич внешне оставляет впечатление полностью состоявшегося в профессии человека, кажется, не жалеющего ни о чём. Но иногда она тайком сожалеет о некоторых моментах. Театр, несбывшаяся мечта стать его частью, стала для Гуревич одним из таких грустных моментов:

    - Я сделала одну большую глупость в своей жизни, о которой всегда очень сильно жалею. Мне нужно и просто необходимо было закончить театральное отделение в нашем училище. Мне всё для этого было дано. Когда подходила какая-то ответственная дата в училище, чей-то юбилей, я всегда писала стихи, всегда что-то сочиняла. Если делала государственный экзамен, то мы не просто его для галочки отпевали, а я всегда старалась сделать маленький спектакль. Да и на уроках я всегда придумывала что-то, чтобы ребятам было интересно. То соревнования устрою, то какую-то конфету в качестве награды за победы в конкурсе кому-нибудь дам: «Ты лучше спел, чем другой…» - И вот когда время уже прошло, когда возраст настиг определённый, было поздно. Мне надо было закончить театральное отделение, потому что у меня все задатки режиссёрские.

                 Валентина Васильевна начнёт работать с двадцати лет после первого курса музыкального училища. Именно тогда она поймёт, что значит стоять у хора. Даже спустя шестьдесят лет она помнит это время в мельчайших деталях:

    - Там, где я преподавала, училось много молодёжи, особенно с Машзавода. Фильм ещё есть про вечернюю школу. Забыла, как он называется…

    - Где Леонов снимался?

    - Да-да…

    - «Большая перемена»?

    - Точно! Вот именно этот фильм. Потрясающий просто. Вот он взят именно из жизни. Вот это всё так и было. Меня приняли в такую же школу. С утра там была начальная школа, четыре класса, а после обеда - вечерняя. Для меня это было хорошо, потому что это было недалеко от музыкального училища. И я стала вести уроки пения. Если бы мне, такой дурочке молодой, кто-нибудь тогда вовремя подсказал, чтобы я завела себе трудовую книжку, у меня, наверное, было бы не пятьдесят лет стажа, а гораздо больше.

                Гуревич всегда с огромной благодарностью вспоминает музыкальное училище:

    - Училище только открылось, и я была из третьего выпуска хоровиков. Преподаватели тогда приехали все молодые, красивые, только после окончания Консерватории. Приехал Маковский Эдвард Станиславович, Владимир Николаевич Данилов… Мой первый педагог была из Одесской Консерватории – год всего проработала. Директором у нас был Ефрем Савельевич Ануфриев, закончивший Московскую Консерваторию у знаменитого Свешникова. Хоровики знают, кто такой Свешников. Он был громадной величиной в искусстве!

    Преподаватели старались показать студентам, не особо отличавшимся от них по возрасту, свои знания и научить их чему-то. Это было похоже на некое соревнование со вчерашними десятиклассниками и желание доказать самим себе – можем и умеем. И ведь доказывали!

    - На концерты хоровой музыки сводного хора училища, которые делал Ануфриев, шла вся Чита, - вспоминает Валентина Васильевна. – Представьте, что под руководством Ануфриева мы пели «Реквием» Моцарта, хоровые обработки Свешникова, итальянские народные песни для смешанного хора. Программы тогда были очень интересные. Тогда не было телевидения, фестивалей, люди этим не были избалованы, тем более хоровой музыкой. И вот эти отчётные концерты музыкального училища, это для Читы было что-то! В то время по всей области стали открываться музыкальные школы, потому что всех выпускников отправляли по разным районам. Я училась с Василием Волковым, Олегом Потехой, Анатолием Васильковским, Леонидом Аверьяновым, который в будущем станет автором знаменитой песни «Тропинка детства», спетую Кобзоном… Моё песенное творчество началось со второго курса, когда Аверьянов написал песню «Дождик». И моё сотрудничество с Леонидом Григорьевичем продолжалось всю жизнь, до последних дней его жизни. Так вот, все они уже имели свои семьи, а так как в училище не было заочного обучения, эти, как нам тогда казалось, «взрослые дяденьки», которые были тоже молодыми людьми, учились вместе с нами. Учились, потому что им нужно было образование, хотя все они работали по специальности, - видимо, от природы они были слухачи. А дипломов не было.

    По воспоминаниям Валентины Васильевны, звёздной болезнью никто из «взрослых дяденек» не страдал:

    - Помню, училище только открылось, а Василий Николаевич Волков первое время был даже завхозом, хотя он был уже опытным таким – руководил народным хором в клубе железнодорожников, который находился в доме с лесенкой с торца недалеко от музыкального училища. Там ещё был магазин… Помните, нет?

                Юбиляр нырнула в воспоминания, словно камушек, брошенный в воду. Уже нет Волкова, Васильковского, Аверьянова… А она есть. И от этого юбиляру немножко не по себе. Ей, вдруг, вспомнилась преддипломная практика в пятой школе:

    - Я удивляюсь сейчас тому, что мне всё удавалось легко. Правда… Четвёртый курс музучилища, пятая школа, сводный хор. Как раз была подготовка к смотру, и мне доверили руководить хором старшеклассников. Все такие рослые, взрослые были. Или мне тогда это казалось... Целый верхний ряд стояли одни парни. - Гуревич до сих пор не может отойти от того удивления. - И я без всякой сложности учила с ними четырёхголосные «Думы» на слова Шевченко, а «Думы» Шевченко, это думы об Украине, об украинском народе того времени. Это было произведение в обработке Козака… Слушайте! Четырёхголосное произведение, ученики старших классов, большой хор… Это я сейчас понимаю, как всё это было сложно. И у меня это почему-то с лёгкостью получилось.

    Валентина старалась не зря. В жюри, отсматривавшем школьную самодеятельность, оказались работники Дома пионеров. Увидев выступление хора и работу миниатюрного руководителя, они не смогли скрыть своего удивления и восхищения, о чём Гуревич вспоминает не без гордости:

    - Галаконцерт был в ОДОСА, так назывался Дом Советской Армии, и его открывал хор пятой школы. Сейчас-то я понимаю, что это для меня была большая честь, а тогда для меня это было как само собой разумеющееся, как-будто так и надо. В общем, всё получилось здорово... И работники Дома пионеров меня заметили, и позвали работать в Дом пионеров. И, получилась удивительная вещь - я пришла на работу на место Мефодия Викторовича Соломина, отца наших знаменитых  земляков, ставших большими советскими артистами - Юрия и Виталия Соломиных.

    Валентина Гуревич не дружила с Соломиными, но, в каком-то смысле, тоже причастна к истории жизни самой известной читинской семьи. Она вспоминает:

    - Мефодий Викторович руководил детским хором. Дом пионеров находился на том месте, где сейчас находится кинотеатр «Удокан». Это было одноэтажное деревянное здание. И вот в этот Дом пионеров в драмкружок в своё время ходили братья Соломины. Недавно я посмотрела интервью Юрия Мефодьевича, и он говорит: «Я в этом Доме пионеров прошёл все кружки – и танцевальный, и театральный…» - Понимаете, у меня какая-то такая творческая судьба сложилась, что я пришла на место очень известного в городе человека. Конечно, я тогда этого не осознавала – пришла и пришла на работу. У меня был хор и вокальная группа. Интересная была работа, конечно. Пришлось много работать с матерью Соломиных – Зинаидой Ананьевной Рябцевой. Она тогда работала  концертмейстером в хореографическом кружке. Великолепная была пианистка… Она пианистка, муж у неё был хоровиком, дети у них получились великими актёрами. Вот такая была уникальная семья. Помните «Летучую мышь»? Два брата в оперетте… Ну, ладно, это я в сторону немножечко ушла. Это я к тому, что как интересно тогда было и какие люди тогда работали с детьми.

                Да… Таких людей сейчас почти нет. Было другое время, другая идеология, другие возможности и цели в жизни. Пионерские сборы, комсомольские слёты… Жизнь кипела, может быть, поэтому Валентина Васильевна вспоминает о ней с такой нескрываемой грустью:

    - Хорошее было время… А потом к нам домой пришёл один человек, который работал в культпросветучилище и дружил с моим мужем. Пришёл к нам и сказал: «К нам в училище требуется хоровик». - Я, конечно, обрадовалась, потому что с детьми это одна работа, а со студентами совсем другая. Это настолько показалось мне интересным, что, конечно, я пошла работать в училище. Я до сих пор очень благодарна тогдашнему директору училища, Нине Владимировне Курбатовой, Царствие ей Небесное, за то, что она позволила мне отработать на прежнем месте - тогда сразу не отпускали на другую работу. Она сказала: «Отрабатывай две недели и придёшь». – Она мне почему-то поверила, что я смогу работать в училище.

    Валентину Гуревич можно назвать успешным педагогом, ведь она поставила на крыло не один десяток талантливых людей, дав им, действительно, самую настоящую путёвку в жизнь. Прошу Валентину Васильевну навскидку назвать несколько фамилий её воспитанников, которыми она гордится:

    - Давайте без ложной скромности, Валентина Васильевна!

    - Ой! – Гуревич смеётся. – Ну, давайте. Есть у нас в городе выдающаяся личность - это Галина Петровна Сыроватка. Она была старостой в моей группе. Она, по-видимому, со школьных лет обладала организаторскими способностями, и с ней, как со старостой группы, было очень легко работать. Мы тогда создали вокальную группу со своими студентами, которые потом летали на самолётах по области с концертами. Потом она стала министром культуры… Помню своего ученика Олега Оболонина. Это был великолепный баритональный бас. И вот он решил поступать в Москву. Я ему: «Ты с ума сошёл!» - Честное слово, так ему и сказала: «Ты с ума сошёл!» – А он: «Нет, я поеду в Москву, у меня там недалеко отец живёт». – И вот я с ним занималась каждый день, потому что в Москве сдавали дирижирование. Занималась, не жалея никаких сил и времени. И я нисколько не жалею об этом. Никакого разговора о деньгах никогда не стояло. Мне просто очень хотелось, чтобы он поступил. И он поступил. Потом прислал мне открытку. Пишет: «Дорогая Валентина Васильевна! Я сдал специальность на пять. Поступил в Московский институт культуры. Я был один после культпросветучилища – все были после музыкального…» - Это дорогого стоит.

                Валентина Гуревич помнит многих, но об одном своём ученике она вспоминает с особенной теплотой:

    - У нас учился Даши Цындуев, я вела у него сольфеджио. Помню, сидят ребята-оркестранты. Спрашиваю: «Ребята, поднимите руки, кто совершенно не учился музыке до училища и у кого нет музыкальной подготовки.» -  И только один Даши поднял руку. Но, слушайте, как он трудился! Во-первых, это талант. Он приходил в шесть часов утра, чтобы взять баян. И вскоре Даши догнал других ребят. Уши у парня просто золотые. Там слух!

                Гуревич только руками разводит, не в силах подобрать нужных слов:

    - Бесподобный! Вообще великолепные были у меня мальчишки. Тот же наш Алексей Иванович, наш директор. «Забайкальские казаки», «Забайкальские узоры», «Читинская слобода»… Там, кроме Володи Кравцова, все мои ребята. И ещё солист в шляпе... А так все выпускники нашего училища - девяноста процентов.

    Наш разговор уже близился к концу – Валентина Васильевна устала, хотя было заметно, что ей ещё о многом хотелось рассказать «усатому». Решаю не мучить юбиляра и задаю, наверное, в чём-то традиционный вопрос:

    - Каждому преподавателю, за плечами которого есть опыт в профессии, в жизни, хочется передать свой опыт. Вот что бы вам хотелось передать, может быть, посредством этого нашего интервью своим молодым продолжателям, что им нужно знать при работе с ребятами?

                Ответ Валентины Васильевны оказался своеобразным посланием представителя старшего поколения своим молодым коллегам: 

    - На этот вопрос я могу ответить словами Зинаиды Петровны Мистюковой: «Сделай свои уроки такими, чтобы к тебе студенты бегом бежали». – Эту фразу я всегда в уме держу. То есть, я хочу сказать – педагог должен быть студенту интересен. Его надо полюбить. Нельзя педагогу быть равнодушным. Это страшно. Нельзя прийти, спокойно отвести урок и уйти. Студент должен видеть, что учитель его обожает, что студент нужен ему. Нужен для того, чтобы он его чему-то научил. На уроке должно быть обоюдное содружество, а не накачивание: «Ты должен это выучить!» - Педагог, вроде бы, выполняет всё правильно – придёт, отчитает всё, как положено, потому что это «положено». Отчитал, сделал своё дело и, довольный тем, что он его сделал, ушёл домой. Я не считаю, что это есть правильно. Мы начали разговор о том, каким должен быть педагог… Так вот, педагог должен быть артистом! Он должен рассказывать не формально и скучно, а образно. Он даже должен в нужный момент или поплакать, или анекдот рассказать. Они посмеются, а ты: «Ну, ладно! А теперь за дело!» - Понимаете? Урок не должен быть скучным. Он должен быть интересным. Студент должен уходить с урока, понимая, что у него какие-то знания остались в голове, а педагог должен остаться доволен тем, что он эти знания дал.

                Было видно, что Валентину Васильевну этот вопрос крепко задел. Она уже не скрывала своих эмоций:

    - Короче говоря, педагог должен быть студенту интересен. И не обязательно на уроке говорить только о профессии. Можно говорить об истории, о режиссуре, рассказывать о жизни. Можно говорить о каком-то выдающемся человеке, а для этого педагогу нужно постоянно читать. Иногда я могу включить телевизор, Ютуб в интернете – я иногда смотрю сериалы. Но меня интересует история нашей страны, нашего государства, не та история, которую нам преподавали в школе, и мне эти факты исторические про какую-то другую страну, не обязательно только про Россию, всегда были интересны… И когда ты студентам рассказываешь об этом, когда видишь их глаза, - они ведь всего этого не знают, - мне это доставляет огромное удовольствие.

                Пока Гуревич рассказывала мне о секретах преподавания, я, нет-нет, да поглядывал на необычный знак, всё это время лежавший перед Валентиной Васильевной на столе, приколотый к наградному удостоверению, на котором было написано: «Гуревич Валентина Васильевна. Награждена общественной наградой «Гордость Забайкальского края». Общественная палата Забайкальского края и Ассамблея народов Забайкалья».

    Не удерживаюсь и прошу рассказать Валентину Васильевну о награде, добавив:

    - Если не секрет.

    - Да никакого секрета нет. Первого октября пригласили меня в ОДОРА вместе с другими читинцами для награждения. Полный зал был людей, как бы это лучше сказать… Золотого возраста. Не всех, конечно, награждали. Я знаю, что в культуре дали такие вот общественные признания двум людям - Валентине Николаевне Сумароковой с музыкального училища и мне. Это было очень большое общественно-значимое событие. Было очень торжественно. Говорили слова признательности. Это было приятно. И я тогда сказала такую фразу: «Для меня этот знак важнее, чем российское звание.» - Это без всякого кокетства. Я получила признание от тех людей, с которыми ты прожил всю жизнь сначала в области, потом в крае.

    …Надо ставить точку в очерке, но рука не поднимается – слишком многое осталось за его рамками, в том числе история о том, как Валентина Васильевна пришла в храм, дорога к которому у каждого своя. Она посвятит церковному хору двенадцать лет своей жизни.  Впрочем, лучше, если об этом расскажет сам юбиляр:

    - Пришла однажды к нам домой певчая и стала звать меня в церковный хор: «Валентина Васильевна, вам надо прийти в храм - петь некому. Вы должны пойти». – Тогда был только один действующий храм в Чите, Свято-Воскресенский, он и сейчас так называется. А я говорю: «Да как же я пойду, когда я ничего не знаю? Там же старославянский язык!» - И она мне сказала такую фразу: «Тебе Бог дал талант. Пришла пора его отдать». Я даже не могу об этом без волнения говорить. Комок какой-то в горле…

    Гуревич  пришла в церковь и несколько служб плакала:

    - Они начинают петь, я плачу. Вот ревмя реву и всё тут! Не хочу плакать, внутренне себя сдерживаю, сержусь на себя, а всё равно реву. Они поют, а у меня слёзы градом. Не могу остановиться… И тут слышу, как кто-то сбоку говорит: «Отстаньте от неё. Это идёт очищение». – Я не говорю, что я фанатик веры, но я хочу сказать, будучи крещённым человеком, с того момента я стала говорить детям о каких-то важных вещах. Ну, как будущий работник культуры не знает, что такое Покров? У нас в сёлах как обычно празднуют? Ой, Покров наступает! Надо обязательно окна до Покрова помыть, в хлеву убрать, а то грех, а что это за праздник такой, никто толком не знает.

    В какой-то год из Министерства образования пришли новые стандарты обучения, в которых был прописан предмет «Праздники и обряды Православия». Радости Валентины Васильевны не было предела:

    - Как же я радовалась! Это правильно - работник культуры, даже если он не верит, просто обязан это знать! Ну, хотя бы потому, что мы все оттуда вышли, извините.

    Спустя некоторое время Гуревич придёт к директору с необычной просьбой:

    - Борис Григорьевич, я что-то поняла, чему-то научилась. Можно, я создам в училище ансамбль духовной музыки?

    Шевченко воспринял предложение коллеги с большим интересом:

    - Да какой разговор! Если это будет студентам нравиться, пожалуйста!

    Так, с лёгкой подачи Шевченко, в училище культуры появился свой ансамбль духовной музыки, просуществовавший больше двадцати лет.

    - Директор нашего училища нынешний, Алексей Иванович, он ведь тоже у меня в этом ансамбле пел. У него великолепный тенор, - говорит Гуревич. - Тенора, басы… Их было не так много – человек шесть: три тенора, три баса… И девочки – сопрано, альты… Мы выступали в нашем большом храме, Евстафий был тогда у нас Епископом. Выступали на печальных датах в Министерстве внутренних дел, когда в начале ноября, по-моему, там вспоминают ребят, которые погибли в Афгане, во время несения службы. Нас хорошо принимали в Педуниверситете... Хоровое церковное пение – это огромнейший пласт хоровой музыки, хорового искусства, причём мирового искусства. И это ведь красивейшие хоровые произведения. А потом как-то потихонечку всё это сошло…

                …Ну, вот и последние строки этого большого очерка о маленькой женщине с огромным сердцем и не менее огромным талантом, о котором обычно говорят: «От Бога». Почему-то вспомнил, как я спросил Валентину Васильевну о её росте, пока мы шли для разговора в библиотеку училища по коридору – всегда хотел это узнать. Гуревич посмотрела на меня с улыбкой и тихонько говорит, чтобы никто не услышал:

    - Так-то сто сорок восемь, но я обычно говорю, что метр пятьдесят.

                А ещё запомнился её рассказ о награждении в кабинете Губернатора Осипова в день прорыва блокады медалью «За прорыв блокады»:

    - Называют мою фамилию, я подхожу к Губернатору. Я маленькая, а он как кран башенный – высоченный. Берёт награду, чтобы мне вручить и глядит на меня сверху вниз, а я возьми да скажи: «Чё, рост спесфищский?» - Он только улыбнулся.

                …Домой я вернусь с готовым названием нового очерка о Валентине Гуревич «На всю оставшуюся жизнь». Только так и не иначе. По крайне мере, в этот раз. Что-то на всю оставшуюся жизнь запомнит Гуревич, что-то – я, получивший очередную порцию оптимизма от человека, который с гордостью может сказать: «Я работала с самим Варпаховским!»

                Очередной очерк о Валентине Гуревич напишется сам собой – человек лёгкий. Но думы Гуревич частенько такие же тяжёлые, как у Тараса Григорьевича в его «Думах» об Украине. Десять лет назад Гуревич, не в силах скрыть своих грустных мыслей о культуре, скажет:

     - В деревнях все спились. Это говорят мои студенты. Им нечего делать в деревне – нет работы. Да мы и сами это чувствуем. Уже давно не звучат хоры, ладно бы академические – народного нет ничего. Культура в нашей стране провалилась в какую-то бездонную яму. Высокого искусства в стране вообще нет, а этого люди так ждут. Люди тянутся к красивому искусству. Но надо жить и честно делать свою работу.

                За десять лет, к сожалению, мало что изменилось, но как же права Гуревич – надо жить и честно делать свою работу. Она благодарна судьбе за всё, что та ей отмерила, в том числе преподавателям, в особенности Леониду Иосифовичу Левину:

    - Левин вёл у нас хоровой класс, начиная со второго курса до самого выпуска. Он совсем молодой был, но он был великолепным хоровиком от Бога.

    В свой очередной юбилей Валентина Васильевна снова будет наводить в квартире порядок и встречать многочисленных гостей, которые уйдут от неё ближе к ночи, оставив подарки, из которых самым главным будут звонки от детей. Может быть, потому Гуревич скажет мне с какой-то печалью:

    - Скучаю я по ним. Мне уже особо ничего не надо. Всё, что хотела, я от жизни уже получила. Одного хочу, чтобы дети были счастливы.

               

    Максим Стефанович

    Яндекс.Метрика